Новости
/ Статья Владимира Мау в Forbes о трендах социально-экономической сферы

Статья Владимира Мау в Forbes о трендах социально-экономической сферы

26
июня
2020
Статья Владимира Мау в Forbes о трендах социально-экономической сферы

Почему на смену экономической конкуренции приходит политическая.

В этой колонке хотелось бы порассуждать о глобальных трендах безотносительно к ситуации, вызванной коронавирусом. Это важно, поскольку мир подошел к необходимости серьезных перемен и пандемия стала их триггером, а не причиной.

Сегодня на наших глазах формируется новая парадигма социально-экономической политики, которая будет доминировать в обозримом будущем. При всех различиях отдельных стран и регионов видны общие вызовы, ответы на которые сформируют контуры этой парадигмы. И при всех специфических задачах, которые предстоит решать России, ее развитие является органичной частью глобальной повестки и зависит от способности находить ответы на общие вызовы.

Народы многих развитых и развивающихся стран 30 лет назад жили с надеждой на скорое наступление нового светлого мира - мира без угроз и противостояний, свободного и динамичного. Манифестом тех настроений стала известная статья американского ученого Фрэнсиса Фукуямы "Конец истории?", которая была опубликована летом 1989 года. Тогда казалось, что человечество наконец обрело истинный путь, прониклось идеями либерального учения и отныне будет развиваться в едином порыве в направлении всеобщего счастья и благополучия. Крах коммунизма, доказывал Фукуяма, уничтожает последнее препятствие, отделяющее весь мир от его финальной цели - либеральной демократии и рыночной экономики. Многие с этим тогда были согласны. Либерализм, демократия и рынок были окутаны духом романтизма и воспринимались, по сути, как синонимы свободы и счастья.

Однако жизнь в очередной раз доказала, что завершение одного этапа развития означает лишь переход к другому - как правило, еще более сложному, но который тоже не станет конечным. В истории не бывает никакого конечного состояния, вечного счастья и обретенных навсегда истин.

В основе современных экономико-политических дискуссий и проблем лежат два фактора: технологические тренды и порождаемый ими социально-экономический и политический дискомфорт для разных общественных групп. Рост социального и экономического напряжения вызван прежде всего беспрецедентной скоростью распространения новейших технологий - во времени и в пространстве. Так, если автомобили обрели 50 млн пользователей за 62 года, электричество - за 46 лет, то мобильные телефоны - за 12, а интернет - за 7 лет. В качестве курьеза можно добавить, что у игры Pok?mon GO 50 млн пользователей появилось за 19 дней.

Инновации (особенно бытовые) быстро охватывают новые пространства, причем бедные страны и регионы не менее восприимчивы к ним, чем богатые. В отличие от индустриализации цифровизация распространяется по миру практически синхронно. Более 60% населения бедных стран пользуются мобильными телефонами. Развивающиеся экономики, в отличие от развитых, стали внедрять мобильный интернет параллельно с обретением не только смартфонов, но даже электричества. Иными словами, в более бедных странах одновременно внедряются современные технологии разных поколений, что дает синергетический эффект. Подобное развитие событий было подробно проанализировано в середине ХХ столетия американским ученым российского происхождения Александром Гершенкроном как "преимущество отсталости", или более позднего освоения современных технологий.

Быстрота распространения инноваций имеет очевидные позитивные моменты, но несет и новые риски. Благодаря невысокой цене входа и существенному снижению информационных издержек эти технологии создают потенциал для инклюзивного роста, позволяя более бедным слоям населения или регионам воспользоваться новыми возможностями, качественно изменить свою жизнь к лучшему.

Но есть и другая сторона проблемы. Быстрота и радикальность технологических сдвигов повышают неопределенность даже ближайшего будущего, что негативно сказывается на настроениях и инвесторов, и работников. Для инвесторов это означает повышение неопределенности отдачи от инвестиций: быстрая смена технологических решений ограничивает реализацию долгосрочных проектов и соответствующих им инвестиций. Для работников технологический прогресс усиливает неопределенность рынка труда, это сдерживает потребительский спрос, причем в условиях низкой инфляции давление на него возрастает.

Оба названных обстоятельства негативно влияют на экономический рост и динамику доходов, ведя тем самым к трансформации политических предпочтений. За этим следуют изменения и во внутренней политике развитых стран, которых это касается в первую очередь, и в геополитических балансах.

Говоря о последствиях технологических вызовов и нарастания неопределенности, выделим прежде всего тренд на усиление этатизма, то есть убеждения в том, что государство должно вмешиваться в жизнь общества и контролировать его экономические и социальные аспекты, а также кризис классического либерализма (или неоклассического, если говорить об экономических школах).

Этот процесс начался уже 10 лет назад как реакция на глобальный структурный кризис 2008- 2009 годов. Стали пересматривать некогда сверхпозитивное отношение к экономическим рецептам 1970-1980-х, нашедшим концентрированное выражение в экономической политике британского премьер-министра Маргарет Тэтчер и американского президента Рональда Рейгана. Тогда экономическая либерализация позволила выйти из структурного кризиса (из стагфляционной ловушки 1970-х годов) и обеспечить устойчивую экономическую динамику на протяжении примерно четверти века. Новый структурный кризис, начавшийся в 2008 году, актуализировал пересмотр многих оценок прошлого. Теперь акцент делается не столько на экономические, сколько на социальные и политические результаты либерализации последней четверти ХХ века и связанной с ней глобализации.

Каковы ключевые проблемы?

На фоне бурной экономической экспансии замедлился рост доходов среднего класса и, соответственно, стало усиливаться неравенство. Произошел сдвиг в пользу финансовых институтов, они приобрели огромное влияние на политические процессы. Результаты глобализации распределялись неравномерно и даже доставались не всем. Критика политических последствий либерализации повторяет почти зеркально критику этатизма 50-летней давности. Тогда, идя к власти, правые либералы остро критиковали прежде всего профсоюзы, которые имели очень большое влияние, в том числе на политические решения, включая формирование правительств: считалось, что такого рода организации узурпируют права избирателей. Теперь же критики подчеркивают, что такую политическую роль присваивают себе миллиардеры и ключевые участники финансовых рынков. Ведь своими действиями крупные финансовые игроки могут существенно влиять на положение правительств отдельных стран, особенно развивающихся.

Критика либерализма в части экономической теории вела к очередному изменению отношения к работам известных экономистов Фридриха Хайека и Милтона Фридмана. Интеллектуалы вновь стали жаловаться на избыточную приверженность рынку. Этот тренд подчеркивает ограниченность "экономики предложения", то есть стимулирования развития бизнеса путем снижения налогов, либерализации рынков (включая рынок труда) и поощрения конкуренции. В таких условиях предлагается больше внимания уделять характерной для кейнсианской модели "экономике спроса", поскольку он, по некоторым оценкам, на протяжении длительного времени стагнировал.

Происходит поляризация - социальная и политическая. В 2000-е годы в развитых странах можно было наблюдать сближение правых и левых политических сил. Многие полагали, что они скоро станут неотличимы друг от друга и произойдет кризис политических партий. Последнее действительно случилось, но, как часто бывает, по другим причинам: потому что традиционные партии перестали отвечать проявившемуся тренду на размежевание социальных и политических сил - это характерная черта нашего времени. Как и в начале ХХ века, размежевание вновь идет по линии "капитализм или социализм". И относится это ко всем странам, в том числе к США, где социализм даже в "социалистическом" ХХ веке не пользовался популярностью.

Усиление роли национальной повестки по отношению к глобальной - еще один важный тренд. Национальные интересы вновь выходят на первый план перед глобальными или региональными, как это было на рубеже XIX и XX веков. Президентство Дональда Трампа и Брекзит - это наиболее яркие проявления такого процесса. К тому можно добавить успехи демократического социалиста Берни Сандерса в предвыборной кампании США.

Усиливается популистская контратака на глобализацию, международную торговлю, миграцию и технологии. Причем тон здесь задает правительство США, периодически угрожающее торговыми и валютными войнами второй крупнейшей экономике мира - Китаю. Многие страны начинают идти по пути ограничения движения товаров, капитала, труда, технологий и данных. Массовые протесты 2019-2020 годов в Боливии, Чили, Эквадоре, Франции, Испании, Гонконге, Индонезии, Ираке и Иране были вызваны различными причинами, но все эти страны испытывают экономические трудности, в них растет политическое недовольство неравенством и другими проблемами.

Политическая логика ближайшего времени будет, по-видимому, схожа с политикой XIX века, когда в мире доминировали национальные интересы, а роль глобальной повестки рассматривалась правительствами как вторичная. Realpolitik (политика, руководствующаяся практическими соображениями, а не идеологическими или моральными установками), которая выступала политической философией первого канцлера Германии Отто фон Бисмарка и премьер-министра Великобритании Бенджамина Дизраэли, вновь становится актуальной, хотя мало кто признает это вслух. Но теперь Realpolitik будет в значительной мере влиять и на экономические процессы. На этом фоне снижается роль международных институтов - как политических (ООН), так и экономических (МВФ, МБРР).

Одним из важнейших современных трендов становится усиление внимания к вопросам национальной безопасности. У этого есть не только политические, но и серьезные технологические основания.

Современные коммуникационные технологии качественно изменяют возможности контроля и влияния (манипулирования). Борьба за контроль над 5G не столько экономическая, сколько политическая, хотя имеет и далеко идущие последствия для экономической эффективности.

"Присутствие чипа 5G означает, что любой предмет - от тостера до кофемашины - сможет стать подслушивающим устройством. То есть если Huawei сейчас считается угрозой национальной безопасности, тогда такой же угрозой могут считаться и тысячи китайских экспортных потребительских товаров", - пишет американский экономист Нуриэль Рубини. И это создает кардинально новые проблемы для взаимодействия свободного рынка и собственно политики.

Повышение значимости фактора национальной безопасности, в свою очередь, ведет к усилению роли политических процессов по отношению к экономике. Политическими мерами стараются решать экономические задачи, заменяя экономическую конкуренцию политической. Наиболее ярким проявлением этого стали санкции, к которым в последнее время прибегают все чаще, в том числе для ограничения конкуренции. Противодействие США "Северному потоку - 2", продвигающему российский газ в Европу, - один из недавних примеров.




<<



Анонсы

Все анонсы


Контакты

Схема проезда
Справочная служба
412800, Саратовская область, г.Красноармейск,
ул. Б.Хмельницкого, д. 111

Директор: +7 84550 2-28-15
Бухгалтерия: +7 84550 2-18-10
Юрист: +7 84550 2-26-96
Учебный отдел: +7 84550 2-21-81

E-mail: krs@ranepa.ru

Приемная комиссия
412800, Саратовская область, г.Красноармейск, ул. Б.Хмельницкого, д. 111
Телефон: +7 84550 2-21-81
E-mail: krs@ranepa.ru
Пресс-служба
412800, Саратовская область, г.Красноармейск,
ул. Б.Хмельницкого, д. 111
Телефон: +7 84550 2-21-81
E-mail: khvorostov-a@ranepa.ru

Президентская академия – национальная школа управления