День Академии
Новости
/ Сергей Мясоедов: «Нужно критически переосмыслить модель развития российского бизнес-образования»

Сергей Мясоедов: «Нужно критически переосмыслить модель развития российского бизнес-образования»

09
сентября
2020
Сергей Мясоедов: «Нужно критически переосмыслить модель развития российского бизнес-образования»
Некоторое время назад редакция сайта МВА.SU перепечатала шуточную классификацию российских школ бизнеса, предложенную десятилетие назад одним из основателей российского бизнес образования, бывшим ректором ВШМБ АНХ при Правительстве России, а ныне заведующим кафедры и научным консультантом ИБДА РАНХиГС, Почетным Президентом РАБО, доктором экономических наук, профессором Леонидом Ивановичем Евенко. По нашему мнению, несмотря на юмористический характер, классификация стоит того, чтобы поговорить о ней подробнее.

Приведем ее здесь еще раз, пронумеровав выделенные Леонидом Евенко типы бизнес школ и центров цифрами от одного до девяти:

1.  «Храм знаний» с фокусом на научные исследования для «отличников».

2.   «Росконцерт» с приглашенными преподавателями-«звездами» для образованной публики.

3.  «Элитный клуб» для толстосумов.

4.  «Цех № 5» для лояльных корпоративных служащих.

5.  «Инкубатор предпринимательства» для носителей амбиций.

6.  «Кадровый центр» для искателей успеха.

7.  «Книжный магазин» для приобщающихся к профессии.

8.  «Подделка» для искателей легких путей, делающих первые шаги в профессии.

9.  «Базар» или фальшивка с доступными дипломами.

Памятуя известный парадокс, что «во всякой шутке есть только доля шутки», отметим, что классификация отразила целый ряд типичных черт и функций, достижений и проблем бизнес-школ России конца прошлого – начала нового века. Не могу без уважения, восхищения и некоторой ностальгии перечитывать остроумные и сочные клише-формулировки профессора Евенко, фиксирующие поиски смысла и направлений деятельности в российском бизнес образовании. Одновременно всплывают воспоминания о том, как в годы учебы в аспирантуре МГИМО автора этих строк, он, как и многие его сверстники, мечтал попасть в Институт США и Канады на искрометные концерты-«капустники», автором которых являлся совсем еще молодой «завлаб» этого НИИ Леонид Евенко.

Однако, оценив яркую и остроумную форму классификации, я предлагаю обратить внимание на ее смысл и ряд обобщений, которые сохранили актуальность и в настоящее время.

Во-первых, представляется, что заслуживает внимания уже сама постановка вопроса о необходимости классификации бизнес школ, исходя из их миссии, видения, целеполагания и рыночного фокуса.

Во-вторых, классификация обнаруживает интересный феномен: стремление многих российских бизнес школ начала века к своего рода «всеядности», желание диверсифицировать и дополнить образовательную и научную составляющую своей деятельности другими коммерческими проектами, начиная от издательской и клубной деятельности и заканчивая профессиональным рекрутментом.

В-третьих, хотя со времени публикации юмористической классификации Евенко точки над «й» по типологии бизнес школ России, разработки системы оценки качества для цифровой эпохи и многим другим вопросам еще не поставлены. Перечислю лишь некоторые из проблем, обнаруживающих возможность развилки в управленческих решениях, которые обсуждаются на форумах и в печати в последние годы:

  • пути развития национальной системы бизнес-образования;
  • определение «правильной» и «неправильной» типологии бизнес-школ или, как сейчас стало более модно их называть, «высших школ менеджмента»;
  • вопрос о генезисе программ МВА и их будущем;
  • вопрос о воздействии прорывных технологий на бизнес и бизнес-школы и содержание их программ;
  • вопрос о более четком размежевании ролей бизнес-школ, корпоративных университетов, тренинговых центров и консалтинговых (управленческое консультирование) компаний;
  • вопрос о воздействии онлайн-возможностей на формат и содержание программ для бизнеса;
  • вопрос о модели потребностей и, следовательно, редизайнинге программ, ориентированных на представителей нового поколения бизнеса России и мира;
  • вопрос о целесообразности нишевой или функциональной специализации бизнес-школ как основы для более глубокого учета интересов групп потребителей (как Гарвард связывается со стратегией, Уортон – с финансами, Келлог – с маркетингом и т.п.);
  • и, наконец, глубокий и в чем-то философский вопрос о роли интернационализации и национальной самоидентификации в развитии российских бизнес-школ в условиях, когда доминировавшая на протяжении десятилетий неолиберальная модель экономики и глобального мироустройства оказалась под огнем критики даже в тех странах, которые стояли у ее истоков.

Этот список вопросов и проблем можно продолжить. Сегодня, по нашему ощущению, бизнес-образование страны находится на известного рода перепутье, когда накопившиеся проблемы требуют серьезного и безотлагательного экспертного обсуждения и решения. Когда от результативности и глубины этого обсуждения и выбора пути развития во многом зависит то, к чему российское образование придет в ближайшие 20-30 лет: к новым достижениям или к кризису. Как известно, именно такая дилемма была заложена в известном китайском иероглифе, который в зависимости от обстоятельств мог быть прочтен, как «кризис» и как «возможность». Отнюдь не предлагая немедленно заняться рассмотрением перечисленных проблем и возможных «управленческих вилок» при их решении, мы планируем кратко остановиться только на нескольких моментах, связанных с классификацией бизнес-школ и, в том числе, с типологией, удивительно точно отраженной в юмористической классификации Леонида Евенко. 

Разобьем типологию российских бизнес-школ начала и первого десятилетия 21 века на условные три группы. К первой из них, по нашему мнению, будет правильным отнести типы бизнес-школ под номерами 3-7, непосредственно связанные с попытками диверсификации деятельности, поиском дополнительных маркетинговых ниш и источников заработка за рамками собственно образования и науки. За последнее десятилетие, по мере взросления российского бизнес-образования, большинство этих попыток сошло на нет. И этот раздел классификации утратил актуальность.

В одних случаях маркетинговая ниша оказывалась недостаточной для успеха, в других – бизнес-школы не выдержали конкуренции со специализированными структурами, ориентированными на тот же вид деятельности. Коротко поясним на примерах. Начнем с маркетинговой ниши, обозначенной в классификации, как №7 - «Книжный магазин» для приобщающихся к профессии». Сегодня эта ниша прочно занята профессиональными книжными издательствами, где стремятся издавать свои книги преподаватели и эксперты бизнес-школ.

Ниша бизнес-школ №6, обозначенная, как «Кадровый центр для искателей успеха», сегодня также занята профессионалами: кадровыми агентствами и платформами, ставшими поставщиками талантов и кадров для бизнеса. Такими, как HeadHunter.ru, Superjob.ru и т.п.  Характерно, что национальные кадровые платформы сумели за прошедшее десятилетие достичь значительных успехов, «нарастить мускулы» и существенно потеснить в нише рекрутмента не только бизнес-школы, а и иностранные компании аналогичного профиля. Хотя еще всего 10-15 лет назад последние доминировали в наиболее выигрышных и дорогостоящих сегментах рынка труда для топ-менеджеров. В этой связи попытка трансформации платформы HeadHunter.ru в открытое акционерное общество завершившаяся успешным IPO с распространением акций как в России, так и за рубежом, представляется вполне закономерной.

Ниша №5 – «Инкубатор предпринимательства», в свою очередь, также оказалась не по зубам для подавляющего большинства бизнес-школ, которые так и не смогли вывести собранные на волне энтузиазма стартапы и проекты в зону устойчивой прибыльности. «Инкубаторы предпринимательства» при бизнес школах, технополисах, фонополисах, различного рода фондах, создаваемых в рамках государственных программ, оказывались жизнеспособными, как правило, ровно до момента завершения бюджетно-финансовой поддержки. И исчезали, когда эта поддержка заканчивалась.

Возможно, что растущее внимание государства и общества к проблеме предпринимательства, создание вокруг молодых, преимущественно технологических предпринимателей, своего рода ауры поддержки и восхищения, пиар в социальных сетях и средствах массовой информации, в ближайшие годы и смогут переломить ситуацию. И российские стартапы научатся, наконец, ходить без костылей финансовых ресурсов, поступающих вне связи с рыночной ситуацией в рамках политических компаний. Хотя заманчивые, аттрактивные надежды и реальность редко совпадают во времени. Не говоря о том, что традиционная привычка большей части населения страны к государственному патернализму, сохраняющиеся боязнь и подозрительность ко всему частному, а также один из самых высоких в мире коэффициент избегания неопределенности (по Хофстеде), рассматриваемый исследователем как индикатор неспособности к предпринимательству, не стоит преуменьшать.

Примерно полтора десятилетия назад группа активистов РАБО с интересом изучала «своповую модель» (от английского «swap» – «обмен») сотрудничества между бизнес школой и предпринимательскими стартапами, реализованную в онлайн-Университете Монтеррей (Мексика). Модель, которая за 2-3 десятка лет превратилась в многомиллиардный и высокоприбыльный проект, обеспечивший университету Монтеррей финансовую поддержку, сопоставимую с крупными эндаунментами в США.  В этом проекте бизнес-школа, ее успешные выпускники и ряд венчурных фондов крупных компаний и государства предоставляли целевую ресурсную поддержку стартапам в обмен на обязательство стартапов отчислять 5-7 процентов чистой прибыли в течение 10 лет, после того, как они преодолевали точку безубыточности. С тех пор автор этой статьи участвовал во многих дискуссиях и обсуждениях, как запустить аналогичный механизм в России, как внедрить его модель в бизнес школах и университетах страны. К сожалению, скажем мягко: пока эта модель не стала сколь-либо заметным «драйвером» развития для стартапов молодых российских предпринимателей. И, как любил повторять Виктор Черномырдин: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Причин, почему так получилось, достаточно много и их рассмотрение заслуживает отдельного и серьезного разговора, выходящего за рамки настоящей статьи. 

Нишу №4 - «Цех №5 для лояльных корпоративных служащих» – заняли, с одной стороны, корпоративные университеты, созданные за прошедшее десятилетие при большинстве ведущих компаний страны. С другой – центры коротких программ, тренинг и коучинг-центры, демонстрирующие высокий профессионализм и гибкость при подстройке под сиюминутные нужды клиентов разных возрастов, опыта и имущественного ценза.

Последние, среди прочего и в существенной мере, потеснили бизнес-школы и на рынке совместных проектов с корпоративными университетами.  Оставив для бизнес-школ нетронутой, пожалуй, только нишу сравнительно немногочисленных долгосрочных и среднесрочных проектов высокой сложности, требующих участия десятков экспертов разного профиля, команды преподавателей и сложного администрирования. Однако даже в этом случае корпоративные университеты нередко предпочитают делить программы на модули и привлекать к их реализации экспертов нескольких бизнес-школ одновременно. Так, в последние 2-3 года из полутора десятков корпоративных проектов и программ продолжительностью от 7 месяцев до года, примерно 40 процентов бизнес-школа автора этой статьи – ИБДА РАНХиГС – реализовывала совместно с другими ведущими бизнес-школами страны или с бизнес-командами консалтинговых компаний «большой четверки». 

С появлением онлайн-технологий работы и цифровых платформ, адаптированных под нужды образования, можно предположить, что часть бизнес-школ, особенно работающих в дисконтном сегменте рынка, предпримет попытку вернуться в «Цех №5». Захочет вновь заняться реализацией коротких программ, ориентированных на новые конкретные знания и навыки. Такие попытки заметно активизировались в период коронавирусной самоизоляции в марте-июле 2020 года. И продолжились после постепенного отмена карантина в конце лета-начале осени 2020 года. Насколько новая тенденция закрепится и приведет к переделу сфер влияния, покажет время.

Ниша №3 из классификации Евенко, по мнению автора, остается сегодня по преимуществу не занятой. Неоднократные попытки создания «Элитных клубов для толстосумов», включая самые последние примеры, где в качестве смысловой базы используются ведущие деловые журналы и их электронные платформы, пока серьезных результатов не дают, несмотря на широкое использование подходов, хорошо себя зарекомендовавших за рубежом.

Вероятно, это связано с тем, что слой потенциальных потребителей таких услуг в России, как сформировавшийся на волне приватизации 90-х годов, так и «вознесенный наверх» в начале 21 века в результате волны ре-национализации и формирования около-государственных компаний, был и остается слабо связанным с рыночной экономикой и слабо зависимым от успеха компании на рынке. Оба слоя формировались в стране преимущественно под воздействием политических рычагов и в результате удачного использования политической конъюнктуры. Такое происхождение начального капитала по понятным причинам обусловливает отсутствие интереса и готовности к открытому и тем более публичному обмену опытом, обсуждению управленческих решений и рассказам о технологиях, обеспечивших успех.  

Однако, если верить данным статистики, за последние 10-15 лет, несмотря на кризисы и санкции, число миллионеров (в долларовом исчислении) в России превысило 100 000 человек. Это свидетельствует о постепенном формировании в России нижнего сегмента «слоя толстосумов» – тех, кого в зарубежной литературе принято называть слоем «down rich" (от англ. – нижняя прослойка богатых людей). И, можно предположить, что маркетинговая ниша, обозначенная в юмористической классификации Евенко десятилетней давности, наконец, возникла, постепенно формируя спрос на новые формы и форматы элитного и клубного образования. 

К слову, с нашей точки зрения, всплеск интереса к мероприятиям дорогого и не очень качественного «эдютейнмента» (англ. – совмещение форматов развлечения и образования), выразившийся в скачкообразном росте интереса к приглашенным в Россию на красочные и малоинформативные презентации зарубежных «звезд» бизнеса, стал своего рода подтверждением: новая ниша платежеспособного спроса на клубно-массовые услуги для состоятельных клиентов находится в процессе формирования. И, как говориться, лиха беда начало.... 

В рамках данной статьи автор не планирует сколь либо подробно останавливаться на нишах №8 и №9, названных профессором Евенко «Подделки для искателей легких путей, делающих первые шаги в профессии» и «Базар или фальшивка с доступными дипломами». Отметим лишь, что, к сожалению, число игроков в этих нишах управленческого ликбеза с сомнительной деловой этикой и качеством за последнее десятилетие значительно выросло.

Желающих ознакомиться с проблемой наступления низкокачественного образования на российский рынок МВА и позицией автора по этому вопросу более подробно отошлю к моей публикации в российской версии журнала Forbes, которая была также размещена на нашем сайте. 

*   *   *

С точки зрения сегодняшней актуальности и дискуссионности наибольший интерес, несомненно, представляет рассмотрение двух первых пунктов классификации Леонида Евенко, в значительной мере предугадавших контуры двух основных моделей российских бизнес-школ, которые в последние годы стали выступать на рынке российского бизнес-образования в роли законодателей моды. Фактически, все 30-40 наиболее серьезных бизнес-школ России либо следуют в своем развитии по пути одной из этих моделей, либо ищут пути синергетического использования их лучших черт и преимуществ.

Речь идет о №№ 1 и 2 - «Храм знаний с фокусом на научные исследования для отличников» и «Росконцерт с приглашенными преподавателями-звездами для образованной публики». Две эти группы исторически присутствовали на рынках бизнес-образования едва ли ни всех стран мира и в зарубежной литературе по бизнес образованию обычно обозначаются емкими терминами:

  • «research-oriented» бизнес школы (от английского – «ориентированные на научные исследования»);
  •   «applied knowledge and practice-oriented» бизнес школы (от английского – «ориентированные на прикладные знания и практику»).

Для тех коллег, которые интересовались историей развития моделей бизнес школ и концепций бизнес образования 20 века в мире, хорошо известно, что теоретическое осмысление и практика развития бизнес образования, бизнес и менеджмент школ и программ МВА, несколько раз колебались по синусоиде между двумя максимами – акцентом на теорию и научные исследования и акцентом на деловую практику и решение конкретных управленческих проблем.

В начале прошлого века американские бизнес школы Tuck, Wharton, Гарвардская школа бизнеса, а затем и все остальные, создавались как противовес оторванного от практики, становившегося все более схоластическим университетского образования. В качестве отличий возникшие бизнес-школы подчеркивали стремление быть максимально ориентированными на интересы бизнеса, его сегодняшние интересы, изучение лучших практик, чтобы внедрять их «здесь и сейчас». Обратим внимание на то, как сказанное созвучно с требованиями критиков нынешнего бизнес образования в России и мире!

По образу и подобию юридических школ США, ориентированных на англо-саксонскую модель прецедентного права, новые бизнес-школы стремились построить программы не на изучении теории и обобщениях макроуровня, а на реальных деловых прецедентах, ставших краеугольным камнем нового интерактивного метода преподавания. Именно этот подход стал основой для знаменитой модели Гарвардской школы бизнеса с построением учебных программ на основе «Кейс-стадиз», специально отбираемых для развития навыков неординарных управленческих решений ситуаций из реальной практики.  В период до Второй мировой войны и в 50-е годы этот подход однозначно доминировал в бизнес-образовании США и стран Европы. Однако его дальнейшее развитие, уводившее бизнес-образование все дальше от масштабных исследований и разработки управленческой теории, как любая односторонность, в итоге, стала негативно сказываться на общем уровне подготовки выпускников.

Становилось все более ясно, что слишком упрощенный подход, противопоставлявшийся серьезным исследованиям в области управленческой теории и поведенческих дисциплин ежедневной практике, страдает поверхностностью. До известной степени упрощая ситуацию, можно сказать, что стремление сохранить «только практику», ориентироваться не на знания, а исключительно на «скилы» (от английского «skills» – навыки и умения), требующиеся для карьеры немедленно, «здесь и сейчас» привели к началу 60-х годов прошлого века к существенному снижению качества бизнес-образования  в США и Европе. Как писали исследователи и критики бизнес-школ того периода, качество их образования грозило упасть до уровня так называемых «vocational schools» (профессионально-технических училищ по бизнес-профессиям). Последние же по уровню образования, квалификации преподавателей и составу учащихся сильно походили на широко распространенных в Советском Союзе в этот период «техникумы». Лишь с той только разницей, что в программах советских техникумов специализация по дисциплинам бизнеса и предпринимательства отсутствовала. 

В начале-середине 60-х годов, однако, маятник резко качнулся в другую сторону. Толчок изменениям дала почти одновременная публикация в 1959 году отчетов Фонда Карнеги и Фонда Форда, где речь шла о кризисе американских школ бизнеса, необходимости коренным образом изменить их подходы к научным исследованиям и управленческой теории, практиковавшиеся предшествующие 50 лет. В отчетах подчеркивался поверхностей характер обучения, чрезмерная ориентация на прецедентную конкретику без универсальных обобщений.  Говорилось о том, что в бизнес-школах отсутствуют преподаватели-исследователи, а доминируют неглубокие ремесленники. Что публикации бизнес школ не выдерживают никакой научной критики и до крайности поверхностны. Результатом критики стал поворот ведущих бизнес-школ мира к научным исследованиям, акцент на количественные методы анализа, привлечение в свои аудитории и исследовательские центры крупных теоретиков менеджмента, стремление подтвердить свой высокий научный уровень публикациями в журналах группы «А».

Как и предшествующий 50-летний цикл ориентации бизнес школ на практику, новый цикл просуществовав также около 50 лет, с каждым годом приобретал все более эталонно-фундаментальной односторонности, все более концентрировался на науке во имя науки, исследованиях для исследователей, теряя фокус и связь с бизнесом, его реальными проблемами и потребностями и связь с интересами делового сообщества и реальными практико-ориентированными проблемами. 

В конце прошлого и начале нового века теоретический уход бизнес школ от интересов их ключевых стейкхолдеров, менеджеров и предпринимателей, компаний и фирм стал очевиден и породил не утихающую до настоящего времени волну критики современного бизнес-образования как со стороны бизнеса и деловой прессы, так и со стороны наиболее прогрессивных деятелей бизнес-образования. Однако хорошо известная консервативность университетского сообщества и большинства университетских школ бизнеса замедлила реакцию на запрос перемен. Столкнувшись с нежеланием и неспособностью университетской науки и педагогической практики оперативно переориентироваться на новые потребности бизнеса, компании и фирмы мира начали процесс создания собственных, ориентированных на их практические нужды учебных структур, получивших громкое название «корпоративные университеты». Начавшийся на рубеже веков процесс примерно на десятилетие позже пришел и к нам, вылившись в цепочку решений о создании корпоративных университетов крупнейшими и наиболее инновационными компаниями страны.

Маятник развития бизнес образования, который в течение второй половины 20 века и начала 21 века имел вектор движения, по нарастающей направленный в сторону науки и фундаментальных научных исследований, начал замедлять движение, а затем плавно двинулся в противоположном направлении. Призыв к более взвешенному отношению к роли науки и практики в бизнес школах прозвучал и продолжает звучать в многочисленных публикациях мировых ассоциаций бизнес образования, статьях-размышлениях деканов ведущих бизнес-школ мира, критических материалах журналистов в международных и национальных деловых средствах массовой информации. 

Знаковой, с нашей точки зрения, была длительная дискуссия руководителей бизнес-школ «стран с динамично развивающейся экономикой», входящих в ассоциацию СЕЕМАН, которая завершилась в 2019 году публикацией специального Манифеста, который подписали руководители ассоциаций бизнес-школ Африки, Латинской Америки, стран Балтии, Китая и России. В качестве представителя России в процессе разработки и издания Манифеста активную роль сыграла Российская ассоциация бизнес-образования (РАБО).

В несколько вольном, ориентированном на смысл, переводе его темой является изменение курса развития менеджмента и формирование органичного сочетания традиционных эталонов качества знаний с их релевантностью потребностям бизнеса. В преамбуле Манифеста, в частности, говорилось: «За последние 60 лет, а в особенности за последние несколько десятилетий, наметилось устойчивое дистанцирование институтов развития менеджмента от реальной управленческой практики, снижение внимания к преподаванию в пользу написания научных публикаций и повсеместное признание публикаций журнала уровня «А» новым золотым стандартом. Определение эталона планомерно сужалось к единому критерию, а поиск актуальности, который характеризовал ранние годы развития менеджмента, все более оставался в стороне.... Пришло время для корректировки курса!» [полный текст]

Для экспертов в области бизнес-образования, не являющихся политически ангажированными на отстаивание «исключительной правильности» только одной модели развития, очевидно, своевременность и правота заявленной позиции Ассоциации СЕЕМАН. Время для разумной коррекции традиционной позиции в отношении стандартов качества бизнес-образования наступило. Требуется системно, шаг за шагом, стремясь «не выплеснуть с водой ребенка» начать исправление накопившегося дисбаланса между фундаментальными и прикладными исследованиями, акцентами на «высокую» науку и качество преподавания, ориентацией на абстрактные академические показатели и практические результаты, которые так нужны бизнесу в эпоху прорывных технологий и деловой среды VUCA. Для всех, чья позиция не является политически ангажированной, должно быть очевидно, что любая крайность или крен как в сторону абстрактной теории, так и в сторону голого практицизма, в конечном итоге, обедняют возможности бизнес-образования, лишая его программы либо фундаментальности и глубины, либо связи с практикой и ориентации на интересы стейкхолдеров. Как очевидным является и то, что дискуссия о преимуществах и недостатках моделей бизнес-школ, названных Евенко «Храм знаний с фокусом на научные исследования для отличников» и «Росконцерт с приглашенными преподавателями-звездами для образованной публики», ни при каких условиях не должно напоминать дискуссию известных персонажей «Золотого теленка» Ильи Ильфа и Евгения Петрова, переходившими на личности, с восклицаниями типа: «А ты кто такой?»  

Цель, причем даже не научно-теоретической дискуссии, а практических поисков и коррекции акцентов в российском бизнес-образовании – последовательное движение к оптимальному балансу в сочетании между наукой и практикой, той самой «золотой середины», которая даст бизнес образованию требуемую эпохой цифровых технологий глубину и одновременно упрочит его связь с конечным потребителем и заказчиком его экспертизы – современным бизнес-сообществом.  Характерно, что в свете вышесказанного, обсуждение моделей бизнес школ №№ 1 и 2 в классификации Леонида Евенко десятилетней давности звучит вполне актуально и проблемно.  

За прошедшее десятилетие процесс «взросления» ведущих бизнес-школ страны, исторически возникших на основе одной из двух рассматриваемых моделей, привел к заметной конвергенции взглядов. Растущая конкуренция на российском рынке, повышение планки требований со стороны потребителей, ориентация на получение аккредитаций «Тройной короны» и вхождение в международные рейтинги по бизнес-образованию как ступеней на пути превращения в бизнес-школу мирового уровня, обусловили необходимость большей гибкости, адаптивности, использования разнообразных подходов и методов для сохранения и упрочения позиций в России и за рубежом. В результате контуры двух моделей и их различия, четко очерченные и обозначенные Евенко 10-15 лет назад, сегодня выглядят размыто и существенно менее четко.

*    *    *

Завершая размышления, навеянные юмористической классификацией бизнес школ Леонида Евенко, хотел бы подчеркнуть, что последнее десятилетие создало для ведущих российских бизнес-школ, претендующих на право называться школами мирового уровня, новый и сложный вызов. Для ответа, на который нельзя ограничиться только выстраиванием более правильного соотношения между наукой и преподаванием, теорией и практикой в деятельности бизнес-школ. Речь идет о том, что, выходя на уровень бизнес-школ мирового уровня, российские бизнес-школы должны задуматься о выходе за пределы стратегии догоняющего развития и постепенной идентификации своей собственной национальной и региональной экспертизы и конкурентных преимуществ.

Как известно, любое лидерство на локальном, региональном, национальном и, тем более, международном уровне подразумевает поиск известного набора уникальных компонентов экспертизы. В рамках такой стратегии, очевидно, следует в растущей мере отказаться от некритического копирования и восприятия как эталонных моделей развития бизнес-школ континентальной Европы конца прошлого века, которые, впрочем, в последние годы находятся под огнем острой критики со стороны бизнес-сообщества в самой Европе.

Иными словами, нам представляется, что для большинства ведущих бизнес-школ России и российского бизнес-образования в целом сегодня встают вопросы, которые можно сформулировать следующим образом:

  • В какой степени догоняющая модель развития, основанная на скрупулезном копировании зарубежного и, прежде всего Европейского, опыта, которая позволила российскому бизнес-образованию за 30 лет сделать ощутимый рывок вперед, сохранила свой позитивный потенциал развития?
  • Насколько дальнейшее следование этой модели требует ее критического переосмысления с учетом изменений, происходящих в мире и с учетом национального опыта?
  • В какой мере эта модель может или должна быть дополнена российской спецификой и экспертизой, чтобы соответствовать новому этапу стратегического развития российского бизнес образования?
  • Насколько тенденции и подвижки, произошедшие в глобальном мире и нашей стране, коррелируют с эталонными представлениями и правилами конца прошлого века, которые стали в последние годы все чаще нарушаться самими их разработчиками?

Нам представляется, что стратегия развития российского бизнес-образования должна перешагнуть рамки догоняющего развития и сделать одной из главных целей наращивание экспертизы, наработок и знаний, которые мы можем использовать для повышения конкурентоспособности на внешних рынках, формирования экспортного потенциала и числа экспортно-ориентированных программ, где основанные на изучении российской специфики разделы и модули могли бы стать востребованными бизнесом. 

Это, в свою очередь, потребует сконцентрировать усилия российских бизнес-школ на исследовании и изучении теоретических и практических особенностей российской модели управления. Причем не столько в историко-компаративистском аспекте, сколько в современном, опирающемся на практический опыт и прорывные решения российского бизнеса последних лет.

Только оттолкнувшись от результатов таких исследований, только одновременно используя по настоящему звездных национальных и международных преподавателей, тренеров, консультантов и коучей, только максимально привлекая к сотрудничеству наиболее талантливых и ярких российских экспатов, доказавших свою экспертизу работой в лучших бизнес-школах мира, российское бизнес-образование имеет шанс выйти за пределы прокрустова ложа вечно «догоняющего развития» и обрести свое собственное нишевое место и свой собственный экспертный бренд на высоко конкурентном глобальном рынке. Итоги, достижения и трудности реализации такой стратегии можно было бы оценить, вернувшись к классификации бизнес школ Леонида Евенко еще раз, скажем, через 8-10 лет.  




<<



Анонсы

Все анонсы


Контакты

Схема проезда
Справочная служба
412800, Саратовская область, г.Красноармейск,
ул. Б.Хмельницкого, д. 111

Директор: +7 84550 2-28-15
Бухгалтерия: +7 84550 2-18-10
Юрист: +7 84550 2-26-96
Учебный отдел: +7 84550 2-21-81

E-mail: krs@ranepa.ru

Приемная комиссия
412800, Саратовская область, г.Красноармейск, ул. Б.Хмельницкого, д. 111
Телефон: +7 84550 2-21-81
E-mail: krs@ranepa.ru
Пресс-служба
412800, Саратовская область, г.Красноармейск,
ул. Б.Хмельницкого, д. 111
Телефон: +7 84550 2-21-81
E-mail: khvorostov-a@ranepa.ru

Президентская академия – национальная школа управления